Волков Леонид Андреевич

Режиссер
ВОЛКОВ (настоящая фамилия Зимнюков) Леонид Андреевич (5 мая 1893 — 18 сентября 1976), режиссёр, актёр, педагог, народный артист РСФСР (1945). Занимался в студии под рук. Е.Б. Вахтангова, там же сыграл Жозефа («Чудо святого Антония» М. Метерлинка). В 1921— 1927 в 1-ой Студии МХТ (с 1924 — МХАТ 2-ой). Среди ролей — Левша («Блоха» Е. И. Замятина по «Левше» Н.С. Лескова). Как режиссер выступил в 1925 («Челкаш» по М. Горькому, учебная сцена МХАТ). В 1927-30 в Т-ре Революции; сыграл Андросова («Человек с портфелем» А. М. Файко); поставил «Историю одного убийства» М. Ю. Левидова по М. Андерсону и Г. Хикерсону (1930). Пост, также «Бравый солдат Швейк» по «Похождениям бравого солдата Швейка» Я. Гашека в Реалистическом театре (1930), «Время, вперёд!» по В. П. Катаеву в Московском драматическом театре (Театр б. Корш) (1932) и др. В 1931-34 художественный руководитель Госцентюза (среди постановок — «Сам у себя под стражей» П. Кальдерона), в 1943-48 — ЦДТ (среди постановок — «Город мастеров» Т. Г. Габбе, совм. с В.С. Колесаевым; Гос. пр. СССР, 1946). В 1943-1951 также актёр МХАТ. Роли: Симеонов-Пищик и Ферапонт («Вишнёвый сад» и «Три сестры» А. П. Чехова), Василий Шуйский («Трудные годы» А. Н. Толстого) и др. В 1933-42 и 1951-60 режиссер Малого театра. Постановки: «Скутаревский» Л. М. Леонова (1934), «Бронепоезд 14-69» Вс.В. Иванова (1936), «Ревизор» Н. В. Гоголя (1938), «Богдан Хмельницкий» А. Е. Корнейчука (1939), «Свадьба Кречинского» А. В. Сухово-Кобылина (1940), «Волки и овцы» А. Н. Островского (1941), «Живой труп» Л. Н. Толстого (1951), «Сердце не камень» Островского (1954), «Село Степанчиково и его обитатели» по Ф. М. Достоевскому (1957), «Свои люди — сочтёмся» Островского (1959) и др. С 1923 вёл педагогическую работу (с 1952 профессор Театрального училища им. Щепкина). Среди учеников – В.А.Коняев, В.А.Дубровский, Б.В.Клюев и т.д.

«Волков, пишет Ю.А.Дмитриев в книге «Академический Малый театр. 1917-1944», принадлежал к числу талантливых режиссеров-педагогов, которые умеют помочь актерам разобрать роль, понять ее действенный смысл, проанализировать все детали. И актеры любили с ним сотрудничать. Его спектаклям часто на хватало яркости, сценической выразительности, выдумки, оригинальных режиссерских решений. Но они всегда были проработаны по логике, и каждое действующее лицо было психологически убедительно».

Весной 1941 года в постановке Л.А.Волкова были показаны «Волки и овцы», продолжает Ю.А.Дмитриев. Оформлял спектакль художник Ю. И. Пименов.

Режиссер считал, что «основная мысль пьесы выражена в реплике Лыняева: «Кругом живут волки и овцы. Волки кушают овец, а овцы смиренно позволяют себя кушать». Люди в пьесе чрезвычайно примитивны, так же как примитивны их устремления и страсти».

Например, Глафиру всегда играли как хищницу, хитрую и алчную. По мнению Л. Волкова, так ее трактовать неверно. Глафира — это молодая и неопытная девушка, жившая в Петербурге широко и легкомысленно. Но там она не успела оглядеться, не успела поймать жениха. Теперь Глафира — «это чрезвычайно тонкое, хитрое, красивое, обаятельное животное, которым руководит не столько опыт, сколько инстинкт».
Купавину часто изображали квашней, а между тем «она жизнерадостна, влюблена, строит планы». Она «простодушна, но не глупа». И Анфуса Тихоновна «совсем не глупа и даже очень расторопна» (Волков Л. «Волки и овцы».— «Малый театр», 1941, 1 марта).

В беседе с корреспондентом «Театральной недели» режиссер говорил, что его задача «показать, вслед за автором, животные инстинкты и страсти, порой покрытые внешним «благородством», «добродетелью», показать грубость одних и беспомощность других, духовное убожество, изощренность во взаимной борьбе и вместе с тем «качества», которые порождало и порождает в человеке капиталистическое общество» («Театральная неделя», 1940, № 10, с. 11).

Режиссерский замысел определял и форму спектакля. Постановка должна была отличаться внешним изяществом: ведь Островский изображал быт дворян, людей богатых, воспитанных, обладавших вкусом. «Но внешнее благородство и изящество должно по контрасту оттенять внутреннее убожество и неприглядность героев комедии». Ритм спектакля должен быть бодрым, мажорным, потому что персонажи спектакля люди физически сильные, любящие жизнь. «Но опять-таки полноправное мажорное звучание не должно стушевывать примитивности страстей, низменности целей и устремлений, выведенных Островским».

Спектакль был весьма благосклонно принят критикой, к нему и позднее возвращались исследователи. В «Правде» Л. Никулин писал: «Это один из тех спектаклей, которые надолго остаются в репертуаре и приносят большую пользу и удовлетворение зрителю» (Никулин Л. «Волки и овцы».— «Правда», 1941, 9 марта.)

В статье Б. Алперса «Об Островском» говорилось о том, что театр превосходно передал наивное бесстыдство, с каким герои «этой комедии Островского демонстрировали свой неприглядный внутренний мир, грязные помыслы, поразительный душевный цинизм. (...) В спектакле зрители будто бы воочию увидели, как драматург заставлял своих персонажей разоблачить самих себя на сцене, а сам, стоя за кулисами, смотрел на них с лукавой иронической усмешкой мудрого художника, для которого открыта изнанка жизни в самых ее потаенных глубинах» (Алперс Б. Об Островском.— «Театр», 1972, № 7, с. 75).

Известно, что Л. Волков до своего прихода в Малый театр работал в МХАТ 2-м, что, естественно, отразилось на этой постановке. С одной стороны, режиссер вместе с актерами давал блестящие психологические характеристики персонажей, тем самым определяя суть возникающих между ними конфликтов. С другой — излишнее углубление в психологию приводило к тому, что сцены, которые должны были звучать ярко, задорно, сатирически остро, разыгрывались излишне камерно. «То, что спектакль был решен в плане психологической драмы, не только мешало вскрытию социальных корней, но и вело к известному снижению комедийности».