Новости

«БЕЗОРУЖНЫЙ В СОБСТВЕННОМ БЛАГОРОДСТВЕ…»

Дорогие друзья!

Сегодня мы продолжаем ретроспективный показ спектаклей с участием Юрия Мефодьевича Соломина и предлагаем вам посмотреть запись драмы А.П.Чехова «Дядя Ваня», в которой Юрий Мефодьевич сыграл заглавную роль – Ивана Петровича Войницого.

В необычайно атмосферном спектакле, поставленном Сергеем Соловьевым в оформлении Валерия Левенталя, были заняты Виталий Соломин (Астров), Валерий Бабятинский (профессор Серебряков), Светлана Аманова (Елена Андреевна), Татьяна Еремеева (Войницкая), Елизавета Солодова (Марина), Татьяна Друбич (Соня), Виктор Борцов (Вафля) и другие. Музыку к спектаклю написал композитор Исаак Шварц.

«Роль Ивана Петровича Войницкого, - рассказывает в своей книге театровед Вера Анатольевна Максимова, - в спектакле у приглашенного на постановку в Малый кинорежиссера Сергея Соловьева Соломин получил вовремя, не успев (как многие другие известные исполнители) состариться (1993). Сыграл гибель прекрасного, живого, полного сил, а не угасающего человека, хозяина поэтической усадьбы, интерьер и экстерьер которой вширь и вглубь были развернуты на сцене Малого театра.

<…>

Печальный и нежный, любящий и достойный любви, которую он не выпрашивал, за которую пробовал бороться, дядя Ваня Соломина жил в отчаянье, со слезами на глазах. Он и в сельской глуши был изящен, любил Елену не одной только «душой» (как до недавнего времени было принято играть любовь у Чехова), но плотью, страстно, с надеждой на взаимность, недоумевая, отчего не слышит его прекрасная и холодная «Ундина».

Причину жизненной драмы героя Соломин объяснял не только внезапным разочарованием в профессоре Серебрякове, идоле и кумире обитателей поместья, а этой давней, безответной любовью. Елена приехала в усадьбу внезапно, после долгих лет разлуки он увидел ее, и сразу все обострилось, стало безнадежно ясным.

Не бездеятельный, а труженик, он был виноват не перед людьми, а перед собой – пассивностью, унынием (что у христиан считается большим грехом), параличом воли, органической славянской рефлексией. Безоружный в собственном благородстве, нисколько не похожий на неврастеника, он у Соломина не был прекрасен только потому, что был слаб.

Мизантропия Чехова, которая с легкой руки исследователей и биографов новейшего времени в российских и европейских постановках стала поветрием и модой, давно Соломину очевидна. Он чувствует скепсис автора-классика, но не переходит черты между его нелюбовью и любовью к людям, не превышает меру нелюбви. Тогда как во множестве современных чеховских спектаклей героев судят, унижая, разоблачая, уничтожая.

<…>

«Потрясение для пятидесятилетнего мужчины видеть, что его предает друг, что женщина, которую он боготворил, позволяет другому делать с собой все, что тот хочет. Финал пьесы каждый из зрителей поймет по-своему. Кто-то подумает, что дяде Ване физически плохо, а кто-то – что дядя Ваня кончился. Я думаю, что сердце его не выдержит и разорвется… Он плачет от бессилия, от боли, а когда мужчина в пятьдесят лет плачет – это страшно. Соня в финале говорит свой монолог над телом в сущности уже умершего человека».

Дядя Ваня – Соломин пока еще жив, но с колокольцами Астрова, отъезжающих летних гостей-пришельцев, несчастьем Сони, жизнь уходит из него. Он не слышит молитву-заклинание племянницы об «ангелах небесных» и «небе в алмазах». Задернется занавес и для него ничего не останется, кроме смерти.

Наверное, за последние десятилетия это лучший Иван Петрович Войницкий нашего театра, хоть и сыгранный не во МХАТе, а в Малом».


Дата публикации: 05.06.2020