Новости

​БОРИС НЕВЗОРОВ: «ЛИР УЧИТ КОРДЕЛИЮ ЖИЗНИ»

Дорогие друзья! Начинаем знакомить вас с материалами последнего выпуска нашей газеты «Малый театр». Сегодня вашему вниманию предлагаем интервью Лады Акимовой с народным артистом России Борисом Невзоровым, посвященное его работе над ролью короля Лира.


– Я вообще человек молчаливый, но иногда бывают ситуации, когда во мне просыпается, скажем так, творческая смелость. Лет восемь назад в последний день гастролей Малого театра в Санкт- Петербурге и произошло нечто подобное. Я подошёл к Юрию Мефодьевичу и сказал: «Почему бы нам не замахнуться на Вильяма нашего, сами понимаете, Шекспира. А конкретно – на «Короля Лира». «Ты – седьмой, – услышал в ответ, – с таким предложением». Тогда ещё были живы и Эдик Марцевич, и Саша Потапов, и Ярослав Барышев. На протяжении нескольких лет вопрос по поводу Лира периодически возникал. Два года назад в день моего юбилея играли спектакль «Дети Ванюшина», после которого были поздравления. «Я тоже решил сделать тебе подарок», – произнёс Юрий Мефодьевич. – «Какой?» – «Сегодня подписал приказ о постановке «Короля Лира». – «И я буду играть?» – «Ты и будешь играть!»
– В Вашем исполнении Лир вовсе не сумасшедший старик: он, с одной стороны, тиран, а с другой – капризный ребёнок.
– А он вообще не старик. Старики подобного не затевают. Ребёнок – да. Но, согласитесь, все мы большие дети. Да, он и тиран – человек при власти. А люди при власти довольно своеобразные. Свои чудовищные поступки Лир совершает в надежде на то, что сможет всё исправить. Парадокс заключается в том, что, закручивая свою интригу по разделу королевства, он думает, что в его власти в любой момент всё остановить, вернуть назад. Такое заблуждение свойственно и нам. Однако оказывается, что запущенный механизм сильнее личной воли. Нас затягивает в воронку по нашей же вине, и мы совершаем ещё больше глупостей, нежели в самом начале пути.


– Лир сам попадает в им же расставленную ловушку?


– Абсолютно. Он сам всё затевает, без чьей-либо подсказки. Проводит своеобразный человеческий эксперимент. И над самим собой, и над окружающими его людьми. Эксперимент, на мой взгляд, довольно жестокий. Так мы и задумывали с режиссёром. У нас Лир вовсе не добренький, и дело совсем не в том, что он устал от жизни. Уставший человек не может «закрутить» такой ад.


– Вы говорите, что Лир, с одной стороны, ребёнок, с другой – тиран. А какой он правитель в Вашем понимании? Лир кажется равнодушным к тому, что происходит в его королевстве…


– Все люди при власти так себя и ведут. Не зря же он говорит: «Видел ты, как дворовый пёс рычит на нищего?» Вот он – великий образ власти! Повиноваться псу! Лир-то и был тем самым псом. И он как раз это всё осознает. Так мне кажется.


– Казалось, что подступ к образу Лира – сыгранная Вами роль Ванюшина, но, увидев Вас в «Короле Лире», поняла, что предтеча – не кто иной, как Неизвестный из лермонтовского «Маскарада».


– Скорее всего, так. Неизвестный строит свою жизнь на провокации, он мечтает её устроить и ждёт, когда удастся это сделать, потому что, в его представлении, только пиковые ситуации могут поставить всё на своё место. Такой же провокацией занимается и Лир.


– Неизвестный жаждет мести. А Лир мстит своим дочерям?


– Нет. Он их учит жизни. Лир уверен, что запущенный им механизм поможет выявить, кто есть кто. Он заводит двигатель поезда, уверенный, что поезд сделает нужные остановки. Он же прекрасно понимает, что Гонерилье и Регане лишь бы получить наследство, остальное им без разницы: они могут изливать потоки лести, фальшиво изображать преданность, любовь, дочернюю верность отцу. Лир от Корделии ждёт того же самого: ты только скажи, что я хороший, и всё будет нормально. Конфликт с младшей дочерью – так мы с режиссёром задумали – не начинается на глазах у зрителей, а возникает раньше. Лир ей хочет сказать, уже в который раз, что ты, девочка моя, долго не протянешь. Ты – дочь короля, ты обречена на власть. А значит, надо быть двуличной. Сам же он не зря превращается в шута, мол, и играть надо в этой жизни и играть в эту жизнь. А в ответ от Корделии он слышит: мне это не надо, я другая. Если ты другая — тогда погибнешь.


– Ваш Лир пытается реабилитироваться?


– А почему он отдает всё? Именно потому, что решил реабилитироваться. Он был плохим отцом. У него свои заботы о государстве, а дети, пусть и от разных жён, брошены. В конечном счёте, он решает сделать шаг, желая открыть сердце. И затевает всё это только ради младшей дочери.


– Ваш герой осознаёт, что жизнь прожита зря?


– Он осознает, что жизнь прожита. И что в ней помимо философских построений есть место для слабости, любви, детскости, сердечности. Только последнее нельзя выставлять напоказ, иначе растерзают. Именно этому он и пытается научить Корделию. Со старшей и средней дочерями ему всё давно понятно. Он знает все их проявления.


– Отсюда его ухмылка?


– Конечно. При своем дворе он не раз видел фальшивую игру своих подданных. Раздел королевства — спектакль. А вот младшая ещё никогда не играла. Что тут скажешь?! Она не хочет принимать в этом участия. «Из ничего не будет ничего. Веди речь сызнова, да поразумней». – вразумляет Лир Корделию. Она упорствует. Тогда, моя милая, тебя только могила исправит. Жестоко? Да. Но как ещё можно объяснить Лира? На мой взгляд, это сильный ход.


– Лир – одна из сложнейших трагических ролей мирового репертуара. Не страшно было?


– Честно? Страшно. Чем больше я читал, изучал всё, что касается «Короля Лира», тем больше понимал, что произведение сложное, запутанное, неоднозначное, а где-то и несовершенное – не совсем понятно, один человек написал его или десять, всё какими-то разрозненными кусками, которые порой с трудом собираются в «кучу». Всё, что я видел, было, на мой взгляд, такой интеллектуально-психологической, отстранённо-философской притчей, которая лично меня за душу не брала. Где взбалмошный, где сумасшедший старик, не очень привлекательные дочери, про которых сразу понятно, что они – негодяйки. И вся история, как говорится, ехала по различным рельсам, но только не через сердце. Моей основной задачей было сыграть Лира таким, чтобы он затронул душу. С Антоном Яковлевым мы встретились в работе впервые. И оба сошлись на том, что за всеми художественно-эстетическими идеями должна быть видна работа сердца. Чтобы получилось не что-то отстранённо-философское, а история про нас. Чтобы зрители ощутили, что мы пропускаем через себя и выплёскиваем в зал. Чтобы у них мурашки бежали по телу. Чтобы они плакали или им хотелось бы заплакать. В процессе репетиций мы сняли, скажу так, «сказочную шелуху» и постарались оставить только то, что созвучно сегодняшнему времени. Нам было важно показать: за трагедией Лира стоят живые люди, которым небезразлично происходящее вокруг. Ведь у Шекспира, например, Глостер не узнаёт своего сына, а Лир – переодевшегося Кента. Да узнаёт его Лир! И слова «Ты ведь меня не знаешь» приобретают другой смысл: куда, Кент, лезешь, несмотря на то, что ты мой друг, зачем ты путаешься у меня под ногами и мешаешь осуществить задуманное!


– Премьера состоялась недавно. Эта роль будет, наверное, меняться от спектакля к спектаклю?


– Именно. Так не бывает, что вышел на сцену на премьере – и тебе всё ясно. От спектакля к спектаклю ты пробуешь одно, другое, что-то уточняешь, от чего-то потом совсем откажешься. «Король Лир» – бесконечный материал, как говорится, только начни... Хочется, чтобы после спектакля зрители не остались равнодушными, чтобы, как у Пушкина, печаль, была светла.

Лада Акимова, "Малый театр" №5 (157)


Дата публикации: 18.08.2017