Новости

ОПИСКИН ИЩЕТ СОЮЗНИКА

ОПИСКИН ИЩЕТ СОЮЗНИКА

Хорошо, что Малый театр не подвластен московскому департаменту по культуре, – иначе на Театральной площади возник бы очередной «центр» и какой-нибудь Серебмолов такой премьеры не выпустил.

Между тем «Селу Степанчикову и его обитателям» самая пора появиться на столичной сцене: и очередные выборы, и внеочередные митинги настойчиво указывают – запечатленная Достоевским фигура обрела новую жизнь и поразительно размножилась. Тем, кто требует от сцены жгучей актуальности и современности темы, стоит посмотреть не на поползновения подвальных трупп, а посетить старейший театр России. Удачен выбор повести и потому, что в команде Малого найдутся исполнители на все затейливо выписанные роли, включая Фому Фомича Опискина. В ней Василий Бочкарев – блистательный образец, триумф русской психологической школы, включающей в себя и высший пилотаж лицедейства, то есть личины, ловко сменяемой его героем. Они уморительны и страшны. Задушевный друг и страстный проповедник, неутомимый следователь и гнусный доносчик – на что только не пойдешь ради вожделенной власти. Ревнителям разрушения отечественной сцены одно появление отнюдь не богатырской фигуры актера – смертельный удар, от которого сыплются в песок фальшивые постулаты об отсталости русских подмостков и срочной переориентации на Запад. Не только первый выход Бочкарева встречают аплодисментами, но и всякий момент пребывания на подмостках: он как магнитом притягивает зрительское внимание.

К тому же актер Бочкарев – существо целиком национальное, с ладной фигурой и лицом, способным принять любое выражение, глазами, что одновременно безмятежно ясны и в то же время прячут хитрецу. От Алеши Поповича до Теркина – вековые типы таятся в артисте. Вспоминаешь определение Андреева-Бурлака о притягательной черте русского таланта – скромности. Если спросить прохожих с улицы о любимых ими звездах, обыденная, как и его внешность, фамилия артиста вряд ли прозвучит. А масштаб его творческой личности заставляет вспомнить прославленных мастеров европейской и мировой сцены: поставь рядом с восторженно принятыми в России Солуччи или Вуттке – точно, не уступит, не стушуется. Работника-виртуоза обязательно бы величать «национальным достоянием». В эру растущего глобализма Василий Иванович – столь же надежная защита-опора, как легендарный его тезка на фронтах Гражданской.

Но магия еще и та, что в труппе Малого, как и в компании исполнителей «Степанчикова», Бочкарев не одинок. Он центр, вихрь, который властно захватывает присутствующих в зале и на сцене, но его партнеры успевают проявить недюжинные дарования и класс мастерства. Не только те, чьи образы близки буйному гротеску: Видоплясов, который у Дмитрия Марина неотличим от сегодняшнего лакея, возомнившего себя элитой, или Обносков, работой Михаила Мартьянова при внешнем лоске оправдавший фамилию внутренней нищетой. Впечатляет почти каждый (не без замечаний, но сейчас не до них) – от резко балансирующего меж драмой и фарсом Глеба Подгородинского (Мизинчиков) до тройки мужиков – воплощения холопства, но и одаренности: Георгий Вавилов – Андрей Сергеев – Григорий Скряпкин. Не говоря уже о стайке женщин, причудливыми изысками оттеняющих фантастичность мужского населения. Особо трудны (положительные образы всегда менее привлекательны) роли Ростанева и его племянника Сергея. Последнему Александр Дривень отдает свое одушевляющее обаяние; у Виктора Низового полковник, тщательно выделанный, вырастает до символа: российские незлобивость и уступчивость оборачиваются попустительством и преступной бесхребетностью.

Однако, несмотря на выдающуюся работу Бочкарева, невзирая на точность и особое Малому театру присущее изящество всех персонажей. Оно складывается из деталей, умения носить костюм, владения голосом и речью (увы, постепенно теряемое), уважения к автору. Включая гордость за свою профессию и внимание к зрителю. Декорация Николая Слободяника слишком устойчиво симметрична, но существенней рабская инсценировка и бытового уровня режиссура Антона Яковлева. А ведь прямая задача постановщика – показать, что паноптикум персонажей, жуткое и жалкое искривление человеческой природы есть прямое следствие диктата Фомы Фомича.

И тут параллельно истории, рассказанной Достоевским, движется другой сюжет, чрезвычайно любопытный. Он напоминает партию пляжного волейбола, где, с одной стороны, действует дружный дуэт главного персонажа и его исполнителя, а с другой – столь же связанная двойка из сценариста и постановщика, тоже в одном лице. Неявное зрелище захватывает: вот Ф.Ф. судорожно ищет способ поддержать свой авторитет – В.И. ему подбрасывает великолепную находку-подачу – тот пушечным ударом блестяще реализует замысел. Но за сеткой принимающая команда занята совсем другим – то ли унылой общей мизансценой, то ли бытовыми деталями. Получается игра суперпрофессионалов с наивными любителями. Кажется, сам Опискин, вкупе с другими героями, предъявляет иск расслабленной постановке. И впрямь хочется, чтобы режиссерский кризис, выдаваемый ныне за расцвет, сгинул, а актер, первое лицо русского театра, обрел достойного союзника.

Геннадий ДЕМИН
«Трибуна», 9 июня 2013 года


Дата публикации: 10.07.2013