Новости

«РЕВИЗОР» Н.В.ГОГОЛЯ НА СЦЕНЕ МАЛОГО ТЕАТРА

«РЕВИЗОР» Н.В.ГОГОЛЯ НА СЦЕНЕ МАЛОГО ТЕАТРА

Из книги Н.Г. Зографа «Малый театр второй половины XIX века»

Подобно «Горю от ума», «Ревизор» также был постоянной репертуарной пьесой Малого театра. В сезон 1882/83 г., когда спектакль был возобновлен, было решено улучшить постановку, сделать костюмы, соответствующие эпохе. Был восстановлен ряд купюр в тексте пьесы, введены сцены, сокращенные Гоголем как замедлявшие действие — спор Анны Андреевны с дочерью о красоте глаз Анны Андреевны, сцена Хлестакова с Растаковским (его играл Правдин). Спектакль имел большой успех. Критика отмечала удачную постановку немой сцены, игру Акимовой (слесарша Пошлепкина), Никулиной (Анна Андреевна), Уманец-Райской (Марья Антоновна) и некоторых других. Кара-Мурза вспоминал, что Никулина с большой живостью и комизмом интонаций произносила реплики пожилой кокетки. «Уж одна эта фраза чего стоит: «Так это вы были Брамбеус» (с французским носовым произношением: Brambeus). Разве можно забыть это обращение к Хлестакову при ее первом выходе к нему, фразу — «Ах, какой пасаж!». Но верно оценить значение спектакля можно, лишь охарактеризовав исполнение центральных ролей — Городничего и Хлестакова.

Роль Городничего была одной из лучших ролей Макшеева. Актер, склонный по характеру своего дарования к добродушному, мягкому юмору, жанризму, создал образ Городничего, стоящий особняком в его творчестве. Это был умный администратор, видавший виды, крупный мошенник, внешне — типичный солдафон, грубый и неотесанный, способный скрутить всякого в бараний рог. Временами в его игре про¬скальзывал преувеличенный комизм (например, в обращении с квартальным, в походке), но в финале спектакля, когда Городничий понимал свою ошибку, когда ему становилось ясно, что он опозорен ничтожным лгуном, пустым мальчишкой, Макшеев выявлял «...жуть, охватившую человека», от его слов «над собою смеетесь!» веяло подлинным трагическим ужасом».

Михаил Провыч Садовский выступил в роли Хлестакова в Малом театре еще в 1877 г. Он уходил от изображения водевильного шалуна, невзрачного замухрышки. Ему были чужды чисто внешние комические приемы. В своей игре он следовал требованиям Гоголя, шел от раскрытия внутреннего психологического существа характера героя, того, что Гоголь называл душой роли, которую прежде всего призван схватить актер. Характерно, что Островский, отмечая недостаточность у Садовского чисто петербургского облика Хлестакова, признавал, что в этом образе «все человеческие черты верны» 126 и что «Садовский изображает его так художественно и с такой правдой, как он никогда не был игран в Петербурге» 127. Хлестаков у Садовского был пустой человек, дрянной и ничтожный, фатоватый мальчишка. Игра актера была необыкновенно естественна, искренна и непринужденна. По словам Л. М. Леонидова, «помимо простоты, легкости, поэзии вранья, у него действительно все это было «вдруг». Начиная фразу, он не знал, как он ее кончит». Флеров в своем пространном отзыве об исполнении Садовского замечал, что тот был действительно «чистосердечен и прост», искренно удивлялся и пугался прихода Городничего. Он рисовался перед дамами, искренне хвастался, завирался, воображал себя важной персоной.

«Лгать значит говорить ложь тоном так близким к истине, так естественно, так наивно, как можно только говорить одну истину».

Эта мысль Гоголя лежала в основе исполнения Садовским сцены вранья. Тот же «мальчишеский» оттенок роли был и в сцене пред¬ставления чиновников. Мысль просить взаймы деньги возникала у Хлестакова — Садовского случайно, когда он замечал зажатые в кулаке судьи ассигнации. Это окрыляло его. Почет и внимание кружили голову, его апломб возрастал.

Театральная критика неоднократно писала о мастерском изображе¬нии Садовским переходов в душевном состоянии Хлестакова. Флеров отмечал «его постепенное вхождение в роль сановника, внезапную беззащитность перед напором слесарши и унтер-офицерши, испуг перед видом настоящих просителей, показывающихся в дверях с бумагами в руках, внезапную радость при появлении Марьи Антоновны и совершенное увлечение ухаживаниями за нею и за Анной Андреевной». Присущее Садовскому мастерство внешне выразительной художественной детали, раскрывающей психологическое состояние героя, проявлялось и в этой роли. Например, в сцене прихода Городничего в гостиницу перепуганный насмерть Хлестаков вцеплялся обеими руками, заложенными за спину, в стол, а волнение его выражалось в лихорадочной дроби, которую выбивал непроизвольно носок его правой ноги.

Центральные образы Городничего и Хлестакова решались актера¬ми в прямом соответствии с пониманием образа самим автором. Замечательные типы были созданы и рядом других актеров; к числу их надо отнести, например, Рыбакова. Н. М. Мендельсон вспоминал, что в роли Земляники «внешность его была замечательная, так и читалось на этом обрюзгшем, маслянистом, с отвисшей нижней губой лице — «обжора, взяточник и плут»... Лучше всего он был в сцене самого приема взяток. По мере того, как вилось кружевное вязанье его доносов, Земляника все ближе и ближе придвигался вместе со стулом к Хлестакову, масляное лицо становилось все жирнее и жирнее, узкие глаза блестели все ярче и ярче, а в интонациях все властней и властней начинала звучать подлинная поэзия доносительства, чувствовалось, что, начав из личных выгод, из желания выслужиться, Земляника, в конце концов, забывает об этом, весь отдается охватившему его «творческому порыву...». Этот яркий актерский портрет говорил не только о выразительности внешнего облика персонажа, но и о глубо¬ком понимании актером характера, идейного содержания образа, го¬ворил о мастерстве перевоплощения.

Вместе с тем спектакль в целом не мог реализовать во всем объеме гоголевские требования к актеру и театру, высказанные в «Предуведомлении для тех, которые пожелали бы сыграть как следует «Ревизора», опубликованном впервые в 1886 г. Мысли Гоголя о том, как актеры должны добиваться раскрытия комедийной ситуации и харак¬тера, об изображении главной заботы выведенного лица, о том, что для изображения комического необходима серьезность отношения ак¬тера, мысли об ансамбле, о важной роли режиссера-хоровождя спектакля и т. п. не были осуществлены при работе театра над пьесами Гоголя и лишь отдельные выдающиеся актеры в своем исполнении приближались к этим требованиям.

«Ревизор» шел на протяжении всего рассматриваемого в этой гла¬ве периода. Но, пожалуй, следует назвать здесь одну дату, которая заслуживает специального упоминания. 21 апреля 1886 г. в ознаменование 50-летия постановки пьесы был дан спектакль, в котором в са¬мых незначительных ролях играли крупнейшие актеры Малого театра. Прекрасно загримированный Ленский выступил в безмолвной роли гостя в последнем действии, Рыбаков — в роли отставного чиновника Коробкина, Медведева — его жены. Горев и Южин создали яркие запоминающиеся фигуры в ролях отставных чиновников Люлюкова и Растаковского. Федотова исполняла жену смотрителя училищ Хлопова, причем, как отмечал критик, «несколько слов, самых обыденных поздравлений, сказанных г-жей Федотовой городничихе и ее дочке, прозвучали необычайною жизненностью и правдой, точно блестящий луч солнца ворвался в залу». По словам Эфроса, в последнем акте ансамбль и сценическая стройность были необычайно высоки. Необходимо упомянуть также, что именно перед постановкой спектакля в 1886 г. Островский специально читал актерам «Предуведомление» Гоголя, которое в тот момент еще не было напечатано. Указания Гоголя, услышанные актерами из уст Островского, несомненно помогли им в процессе выступлений совершенствовать и углублять свои образы.

Дата публикации: 28.02.2006