Новости

«МАРИЯ СТЮАРТ» Ф.ШИЛЛЕРА НА СЦЕНЕ МАЛОГО ТЕАТРА

«МАРИЯ СТЮАРТ» Ф.ШИЛЛЕРА НА СЦЕНЕ МАЛОГО ТЕАТРА

Из книги Г.Гояна «Гликерия Федотова»

Гликерия Николаевна Федотова в роли Елизаветы

Трагедия Шиллера «Мария Стюарт» дала материал для одного из лучших «драматических дуэтов» Федотовой и Ермоловой.

Гликерии Николаевне и раньше приходилось выступать в шиллеровских пьесах, но для нее, выражаясь театральным жаргоном, они были «проходными». Сама Федотова сравнивала себя с Ермоловой, говоря о ее (Ермоловой) успехах в шиллеровских трагедиях: «Вообще Шиллер был более доступен ее душе, тогда как я всегда тяготела к Шекспиру». По отношению к Ермоловой это не верно. Ермолова сыграла ведь целых шестнадцать шекспировских ролей. Блестящее же исполнение Федотовой шиллеровской роли королевы Елизаветы говорит, что и ей в свою очередь был доступен Шиллер.

Крайне интересна запись А. Н. Островского в его дневнике под датой 7 (19) февраля 1886 года: «Репетиция «Марии Стюарт». Федотова то поет, то басит, — вообще, читает неосмысленно».

Очевидно, чуткое ухо драматурга, хорошо знавшего Гли-керию Николаевну как актрису, сразу уловило, как трудно было ей подобрать нужный «шиллеровский» тон. А Федотова, как большой художник, отлично понимала, что каждый выдающийся драматург имеет свой стиль и актер должен уметь найти если и не вполне соответствующую этому тону манеру игры, то, по крайней мере, приемлемое сочетание своего сценического стиля со стилем автора. Федотова не могла допустить, чтобы ее речь не гармонировала с речью Ермоловой в роли Марии Стюарт. Но сразу найти нужный тон ей было, видно, не легко. Этим и объясняется нелестное замечание Островского. «Но дело не в его оценке игры Федотовой на репетиции. Главное — его отношение к Шиллеру вообще. «После окончания спектакля («Марии Стюарт».—Г. Г.) окружающие ждали его суда, — рассказывает В. И. Немирович-Данченко. — Он покачал своей «мудрой» головой, потрогал по привычке левой ладонью бороду и с обычными придыханиями, точно заикаясь, медленно сказал: «Как это все... портит русских актеров».

В глазах художника-реалиста Шиллер «портил русских актеров». Не портило бы, а совершенствовало б искусство русских актеров, если бы они свою игру стали «больше шекспиризировать». «Я считаю шиллеровщину... твоим крупнейшим недостатком», — писал Маркс Лассалю. Островский, не зная этих слов, по существу выразил ту же мысль, подсказанную реализмом его собственного искусства.

Но шиллеровская трагедия была поставлена в «Доме Щепкина», называемого с не меньшим правом «Домом Островского». Не говоря уже о Федотовой, ведь и Ермолова не была чисто романтической актрисой театра Шиллера. Романтизм в ней сочетался с реализмом, хотя и в иных пропорциях, чем это было у Федотовой. Если же характеризовать в целом преобладающее стилистическое направление в творчестве труппы Малого театра той поры, то оно, конечно, может быть определено только как реалистическое.

Постановка «Марии Стюарт» пользовалась колоссальным успехом; она запечатлевалась в памяти зрителей на всю жизнь.

«Вот сцена, где обе они, Ермолова и Федотова, встречаются, как две королевы, как две смертельные соперницы. Много лет прошло с тех пор, как я был свидетелем этого потрясающего столкновения, но не забыл и не могу забыть ни впечатления, ни лиц, ни голосов их», — вспоминал совсем недавно, уже в наши дни, Н. Телешев.
Любопытно, что современникам бросалась в глаза именно реалистичность трактовки образов.

При первом выходе королевы Елизаветы — Федотовой публика «разражалась аплодисментами — так величественна она была... Создавая образ королевы Елизаветы, Гликерия Николаевна лишний раз блестяще продемонстрировала свое великолепное умение изображать живого человека. В ее королеве не было парада, не было величавой позы, торжественной фразы и придворного жеста; не чувствовалось показного величия напыщенной и гордой повелительницы страны, но вы понимали, что за блистательным королевским одеянием бьется живое женское сердце, клокочет дух женщины, простой смертной, доступной человеческим переживаниям».

Спустя четырнадцать лет после премьеры рецензент газеты «Русское слово» Петр Кичеев присутствовал на сорок втором спектакле «Марии Стюарт». Над кассой висел аншлаг: «Все билеты проданы», а на афише значилось, что в спектакле участвуют Ермолова и Федотова.

Описывая спектакль, Петр Кичеев так выражал свое восхищение: «Обеими артистками он ведется в полном смысле слова концертн о... Совершенно забываешь, что виденное происходит на сцене. Всецело переносишься в даль времен и взаправду волнуешься и страдаешь всеми чувствами и страданиями мучительно страшной исторической действительности, художественность исполнения Г. Н. Федотовой и М. Н. Ермоловой не на одних только зрителей действует чарующим образом. Гипноз их обаяния захватывает собой и всех других артистов... Все перестают «только играть» и все начинают «взаправду жить, страдать, волноваться». И все это продолжается с возрастающей силой вплоть до конца пьесы, вплоть до последнего занавеса».

Описав этот рядовой, будничный спектакль, звучавший в сердцах тысячной аудитории радостней самого большого праздника, Петр Кичеев не мог не задаться так естественно возникавшим вопросом: «Да есть ли еще хоть один театр во всей Европе, где бы эти вещи (произведения мировой классики.— Г. Г.) могли итти в таком образцовом исполнении всего ансамбля исполнителей?» И сам же совершенно справедливо отвечал на это: «Чем угодно можно ручаться—нет! Ну, а будь? Что бы тогда было? Тогда этот ансамбль видели бы все главные, по крайней мере, города Европы. Имена участников такого ансамбля гремели бы всюду. Слава бы театра, имеющего в своем распоряжении такие артистические силы, которые дают возможность обеспечить подобный ансамбль воспроизведения перлов общемировой драматургии, не была бы достоянием одной только Москвы, а была бы славой и гордостью всего образованного мира!»

В этих строках, проникнутых горячей любовью к чарующему искусству Малого театра той поры, звучит законная национальная гордость русского человека. Настоящим, высоким патриотизмом вызвана горькая мысль о том, что одно из лучших достижений культуры его народа недостаточно известно всему цивилизованному человечеству.

Сановники из конторы императорских театров относились с неприязнью к вдохновенным талантам, возглавлявшим художественное мастерство Малого театра. Достаточно только вспомнить, как эти чиновники травили Ермолову и Ленского. И если Федотова чувствовала на себе их гнет в меньшей мере, то этим она обязана только личным своим качествам, заставившим театральное начальство считаться с ней.

Федотова вместе с Ермоловой была в числе немногих, кто поддерживал Ленского в его борьбе за «новый курс в Малом театре», в борьбе, как выразилась Федотова, с «вицмундирными условиями», созданными «бездарными чиновниками».

Царское правительство ревностно заботилось о поддержании блеска балета и придворной французской труппы, но совсем не склонно было уделять внимание развитию театра, который десятилетиями боролся с самодержавием смехом гоголевского «Ревизора», драматизмом «Грозы» Островского и пламенным призывом лопе-де-веговской Лауренсии к героической борьбе с насильниками.

Искусство Малого театра было достоянием не только одной Москвы,— Федотову, в частности, видела вся Россия. Но мысль, высказанная в приведенной рецензии, навеянной игрой Ермоловой и Федотовой, по своей сути совершенно правильна. Обе эти артистки возглавляли театр мирового значения.

Дата публикации: 05.01.2006