Новости

СМУТА В «МАЛОМ»

Этот спектакль – важное событие в театральной жизни Москвы не только потому, что за основу здесь взят роман «Стена» министра культуры России Владимира Мединского. Кому, как ни главному академическому театру столицы, можно доверить этот текст и быть спокойным. И действительно, все успешно – аншлаги, зрители аплодируют.

Это единственная постановка о смуте на столичной сцене. Роман описывает события двухгодичной осады Смоленска польскими интервентами в 1609 – 1611 годах, то есть повествует о разгаре смутного времени на Руси. Времени, которое очень скудно освящено на театральных подмостках. А между тем события тех лет давно уже заслужили театрального осмысления. В «Смуте. 1609-1611 гг.» трехчасовое действие выглядит очень кинематографичным. Прежде всего потому, что на задник сцены постоянно проецируются видео то с летящими в небе птицами, то с поедающим крепость пламенем, то с панорамой серых улиц Смоленска. Иногда изображение статично. В сцене молитвы владыки Сергия выстроенные на сцене стены храма становятся иконостасом с ликом богородицы – тоже проекция, и это выглядит исключительно красиво. Чаще же перед зрителем предстает именно видео.


На таком «движущемся» фоне некоторые сцены выглядят буквально как на экране! Вот Григорий, оставшись с Катериной, наконец, наедине, страстно с ней обнимается и целуется; вот Дедюшин убивает свою любовницу Варвару на глазах у влюбленного в нее и не сумевшего защитить Саньки. Даже прекрасная музыка Георгия Свиридова кажется саундтреком к блокбастеру про любовь на краю гибели и подвиг вопреки обстоятельствам.


Зрелищности происходящему добавляет сценография Виктора Герасименко, соорудившего на поворотном круге сцены белокаменные стены, которые предстают то сводами храма, то постоялым двором, то кельей, то смоленским Кремлем.


В спектакле есть две актерские работы, демонстрирующие глубинный подход. Это Валерий Бабятинский в роли Сигизмунда III и Александр Ермаков в роли владыки Сергия. Их герои - свободные люди. Свободные, прежде всего, от стереотипов и условностей. Бабятинский добавляет самонадеянному Сигизмунда усталую небрежность. Такого короля хочется пожалеть. Ему надоела не столько двухгодичная осада Смоленска, сколько собственные амбиции, которым надо соответствовать даже при полном провале. И как прекрасны две борзые, выходящие на сцену вместе с королем! Они, как и сам Бабятинский, добавляют действию реалистичность.
Сыграть православного святого отца, вдохновляющего народ на противостояние врагу, непростая задача. Ермаков своего владыку Сергия решил раскрыть, прежде всего, с человеческой стороны. Его сила, согласно интерпретации актера, в непосредственности. В одной из сцен он признается, что сам устроил так, чтобы икона мироточила, для воодушевления народа. И в его робком голосе слышны отголоски страха – ведь обманул! Или просит смолян отдать оставшееся у каждого пропитание, когда городские кладовые опустели: негромко, как-то даже по-свойски, он сперва говорит, что сам уже свои закрома открыл. Такая непосредственность уводит от банальности, заставляет поверить.


У этой премьеры есть одно неоспоримое преимущество: все здесь показано очень популярно. И публике это по вкусу.

Анна Бояринова, "Аргументы и факты", 11 сентября 2018 года


Дата публикации: 13.09.2018