Новости

«Памяти Бориса Ивановича Равенских» Татьяна Еремеева ВСПОМИНАЮ БОРИСА РАВЕНСКИХ

«Памяти Бориса Ивановича Равенских»

Татьяна Еремеева
ВСПОМИНАЮ БОРИСА РАВЕНСКИХ

Сравнительно недавно канал «Культура» порадовал нас удивительным документальным фильмом «Драматическая песня». Это действительно был рассказ о «драматической песне» большого режиссера Бориса Ивановича Равенских. Нельзя не восхититься, с какой любовью и как глубоко сказали о судьбе этого режиссера ее авторы: Татьяна Забозлаева, Александра Равенских, Константин Орозалиев.

Борис Иванович был человеком тяжелой судьбы, кочевал по разным театральным коллективам, но мне кажется – именно в Малом театре в своей поразительной работе «Власть тьмы» он сполна выразил все свое творческое нутро. Спектакль этот просто нельзя забыть. Совсем недавно в одной встрече с мало знакомыми мне людьми я услышала вдруг от одного из них, что «Власть тьмы» для него – самый потрясающий спектакль последних лет. А прошло – сколько?– без малого тридцать лет. Прочитав эту «залежавшуюся» пьесу Толстого, которая пугала коллектив Малого театра своею мрачностью, Равенских создал спектакль о победе света над тьмой, о торжестве христианских призывов к добру. И небольшой коллектив участников, долго сомневавшийся и робевший, смог сполна раскрыть свой богатый талант, несмотря на недобрую атмосферу «незыблемых традиций».

Жизнь Бориса Ивановича складывалась сложно. Он встречался с противодействием группы актеров, несогласных с его методами работы, ему было трудно стать для Малого театра своим, да он и не стремился к этому, умел жить сам по себе. Он жил своими творческими планами. А в планах, как я услышала от него в Ясной поляне, был и «Борис Годунов» Пушкина.
Я имела счастье играть в его последнем спектакле «Возвращение на круги своя» И. Друцэ. Спектакль о судьбе Толстого. Знакомая с Борисом Ивановичем только издали, я стала свидетельницей его творческих мук. Помню его в поисках решений, в раздумьях и огорчениях, в неудовлетворенности, в минуты воодушевления, а подчас добродушной радости. Всегда непосредственный, всегда одержимый будущим своим созданием, он мог быть отсутствующим, усталым – это означало, что решение еще не пришло, что он ищет, думает, ловит.

Сложный авторский текст и огромная ответственность за саму фигуру Толстого заставляли его то впадать в отчаяние и неверие, то радоваться каждой светлой мысли. И я увидела, как однажды, отринув все колебания (а на колебания порой уходили недели), он в течение какого-то часа-двух решил финал спектакля, поставив гениальную точку. «Как показать уход и смерть Толстого? – рассуждал он. – Это театр – не быт. Я не хочу видеть на сцене постель, лекарства, врачей. Толстой должен умереть творцом, мыслящим до последней минуты». И вот: захлопнулись двери, огни мчащегося поезда, гудки… Толстой ушел. Длинный волчий тулуп. Трудно, медленно он идет вперед, к зрителю. На него направлен яркий луч прожектора. Звучит последний монолог Толстого – о солнце.
«Смотрел на удивительный солнечный закат. В нагроможденных облаках просвет, и там, как красный неправильный уголь, солнце… И подумал: нет, этот мир не шутка, не юдоль испытания только и перехода в мир лучший, вечный, а это один из вечных миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны сделать прекраснее и радостнее для живущих с нами и для тех, кто после нас будет жить в нем».

Луч света постепенно сужается, остается только на лице, глазах, на лбу… Как недавнее воспоминание Толстого звучит Шопен… Мы слышим: «Вот и конец. И ничего… Как просто и как хорошо». Луч постепенно тухнет. Всё.
Я помню, как все, кто присутствовал на репетиции, были буквально потрясены этим решением, которое не потребовало ни повторов, ни поправок. Это было то, что объясняется одной фразой: «Все гениальное просто».

Татьяна Еремеева,
Народная артистка России, актриса Малого театра


Благодарим Галину Борисовну Ровенских за предоставленный материал

Дата публикации: 02.07.2009